Home
Позволь мне...   
10:59am 22/08/2008
  Я люблю тебя. Я всегда тебя любила.
Мы стали врагами, как только нас посадили за одну парту. Мы были врагами, когда колотили друг друга учебниками по голове, когда ты привязывал мой школьный портфель к пожарной лестнице на уровне седьмого этажа, когда я выливала краску тебе на новые кроссовки. Мы были все еще врагами, когда состязались в язвительности при каждом удобном случае. Мы не имели ничего общего, когда выбирали одни и те же самые непопулярные предметы и книги. Нас ничто не связывало, когда ты нес меня, отравленную дикой смесью спиртного, со школьной дискотеки домой. Мы были чужими, когда автоматически подсказывали друг другу ответы. Мы были безразличны друг другу, когда менялись экзаменационными билетами. Нам было смешно, когда идиотская лотерея свела нас на выпускном. Нас одинаково передернуло, когда нас выбрали лучшей парой. Мы пришли в ужас, когда наконец поняли, насколько похожи.
Мы побаивались, показывая друг другу свои дневники, мы приходили в экстаз, сравнивая наши арсеналы, мы слизывали слова друг у друга с языка, обсуждая людей, фильмы, книги.
Я выбрала медицину, ты - химию.
Мы ходили под парусом в грозу и танцевали танго средь бела дня на перекрестке, а потом в участке писали объяснительные в стихах. Мы были пьяны друг другом и не готовы к неожиданностям, когда на нас напали. Их было много, со мной поступили без особой фантазии, а тебя они избили и вырезали улыбку на твоем лице. Мы оказались крепче, чем сами думали, и, поддерживая друг друга, добрались домой. Ты захлебывался кровью из разрезанных щек, пока я зашивала их, и скрежетал зубами. Трясущимися руками мы кололи друг другу обезболивающее, а потом ты таскал лед в ванну для меня. Мы не произнесли ни слова - ты не мог, а мне не хотелось. Испачканным кровью пальцем ты написал на кафеле: Я ОЦЕНИЛ ЮМОР, МЫ ТОЖЕ ПОВЕСЕЛИМСЯ. ПОТОМ.
Я люблю тебя. Я всегда тебя любила.
Я меняла тебе повязки и старалась быть внимательной, но пропустила воспаление и не знаю, кто из нас больше намучился с твоими расползающимися швами. А когда мы сняли их, стало понятно, что шрамы будут уродовать тебя до конца дней. Мы отметили этот сомнительный успех вином нашего года рождения, и я из солидарности тянула его через соломинку. Ты пытался смущаться и прикрывать лицо длинными волосами, я же откидывала их тебе за уши и смотрела неотрывно на твой разрезанный рот и боялась и надеялась, что ты и теперь читаешь мои мысли, ведь потребность заботиться о тебе не позволила мне самой сойти с ума. Я люблю тебя, шептала я, осторожно прикасаясь губами к твоим шрамам, слизывая капельки крови там, где только что были нитки. Я люблю тебя, хотелось мне вопить во весь голос и впиваться поцелуями в твои изуродованные губы. А ты посмотрел на меня со странной смесью нежности и любопытства своими глазами цвета перезрелой вишни, потом встал, обнял и сделал то, чего тебе делать было нельзя - улыбнулся. Вышло криво и жутко, и ты сразу охнул и зажмурился от боли. Я рефлекторно дернулась к аптечке, а ты поймал меня, сказал - брось, поднял на руки и понес в постель - первый раз с тех пор как это случилось.
А потом ты долго боролся со своей нарушенной дикцией и мимикой. Ты поднимал воротник до самых глаз и исчезал неведомо куда, и я тоже не говорила ничего, мы были слишком похожи, чтобы нуждаться в объяснениях.
Тебе нравилось смотреть, как я крашусь. Ты говорил, что я должна быть самой красивой женщиной в мире, потому что ты теперь... Я прикрывала рукой твои губы, не давая договорить. А однажды ты взял мою помаду и с очень серьезным видом обвел ею свои шрамы. Потом распотрошил мою косметичку, добыл белый грим и черные тени и дорисовал картину. Долго разглядывал наши лица в зеркале. Я ждала и молчала. Вот так и сходят с ума, сказал ты. Наверное, ответила я. Мне страшно, сказал ты. Ты убьешь их, спросила я. Нет, осклабился ты, мы сделаем интереснее. Хорошо, кивнула я. Пойдем веселиться, сказал ты без улыбки. Ее заменили шрамы и грим. Да, пойдем, сказала я, опуская в карман футляр со скальпелем.
Я люблю тебя. Я всегда тебя любила.		  
     Read 3 - Post
 
   
10:29am 20/07/2006
  La Llorona

Salias del templo un dia, Llorona,
Cuando al pasar yo te vi;
Hermoso huipil llevabas,Llorona,
Que la Virgen te crei

Ay, de mi!, llorona,
llorona de azul celeste.
No dejare de quererte, llorona,
Y aunque la vida me cueste.

Todos me dicen el Negro, llorona,
Negro, pero carinoso.
Yo soy como el chile verde, llorona,
Picante pero sabroso.


Вот вам одна история из тех, что старики рассказывают детям на протяжении многих лет. Это грустная история, но она продолжает жить в памяти людей, и многие готовы поклясться, что это - правда.

Давным-давно, в маленькой деревеньке жила девушка по имени Мария. Ходили слухи, что она была самой красивой в мире. Однако она была горда, и ставила себя выше других.

С возрастом Мария становилась прекраснее, и также росла её гордость. По молодости она даже не смотрела на молодых людей из деревни. Они были не для неё. «Если я и выйду замуж» – говорила Мария, «то за самого красивого мужчину в мире».

И однажды в деревню въехал тот самый человек, о котором она мечтала. Он был ранчеро, сын богатого владельца ранчо из южных степей. Он сидел на коне словно Команчи, и любил диких лошадей. Каждый раз, когда он приручал лошадь, он оставлял её, так как считал, что недостаточно мужественно ездить на лошади, если она наполовину не дика.

Он был по-настоящему красив. Он умел играть на гитаре и прекрасно пел. Мария сразу поняла, что это её мужчина, и решила завоевать его внимание.

Каждый раз как ранчеро заговаривал с ней, она отворачивалась. Когда же он пришел к ней вечером петь серенады, она даже не подошла к окну. Она отвергала все его дорогостоящие подарки, и наконец, молодой человек попался на её уловки. «Что за надменная девушка» – говорил он – «Я знаю, что смогу завоевать её сердце, клянусь, я женюсь на ней»

Итак, всё обернулось так, как Мария и планировала, и в скором времени они поженились. Сначала всё шло хорошо, у них родилось двое детей, и они походили на вполне счастливую семью. Но прошло несколько лет, и ранчеро вернулся к своим прериям. Иногда его не бывало дома по нескольку месяцев, и если он и возвращался, то для того только, чтобы повидать детей. Казалось, ему нет никакого дела до Марии, он даже поговаривал о том, чтобы оставить Марию, и жениться на женщине из его зажиточного класса.

Вполне естественно, что Мария злилась на него, и всю злость и ревность она стала переносить на своих детей, им муж уделял больше внимания.

Как-то вечером, когда Мария прогуливалась с детьми по тенистой аллее недалеко от реки, мимо проехал знакомый нам ранчеро, а рядом с ним сидела весьма элегантная дама. Он остановился, чтобы поговорить с детьми, и, даже не взглянул на Марию, стегнул лошадей, и умчался вверх по улице.

В неистовой ярости Мария схватила своих детей, и бросила их в реку. Но как только поток унёс их тела, она поняла, что наделала. Она побежала вниз по реке, но не нашла никого.

На следующее утро путник рассказал жителям деревни, что на берегу реки лежит тело мёртвой женщины. Там они и нашли Марию, и там же похоронили.

Но в первую ночь жители услышали, как у реки кто-то плачет, но это не было ветром, это была Йорона, кричащая – «Где мои дети?» И они увидели, как по берегу реки идёт женщина в длинном белом платье – а именно таким был погребальный наряд Марии.

И поныне, тёмными ночами можно увидеть призрак Марии, плачущий о своих детях, но никто уже не зовёт её по имени, а не иначе, как Йорона, плачущая женщина. И детей остерегают выходить поздно на улицу, не то Йорона схватит их и заберёт к себе.		  
     Read 1 - Post
 
   
12:35am 16/07/2006
  и минуло безвременье, но осталась пыль на камнях
и ушло знание, но не было постигнуто искусство забвенья
и великая усталость охватила всё её существо, но не смогла она даже упасть
и бездна манила, прошиваемая золотом молний, но электрические крылья, измятые, валялись в пыльном углу		  
     Read 1 - Post
 
   
04:42pm 10/01/2006
  А я не боялась
Как это - война меж врагами?
Масло масляное.
Друзья и любимые - мысли да сказки.
Вернитесь, родимые! Где ваши маски
Фарфоровые, расписные?
Венецианской тины - следы на манжетах -
Это
Как ржа на звезде, лёд в эполетах.
Старо как мир, а всё туда же,
По сердцу, по мозгу, по печени даже,
А как же иначе - ведь не святые!
Прокисло вино - смирись, согни выю -
Да
Нет
Не убудет
Забудь
И блуди
Напропалую
Не блядью - ведимой
Невидимою.		  
     Post
 
   
10:24pm 26/05/2005
  Когда едешь в поезде, надо обязательно смотреть в окно. Смотреть в окно. В окно. Иначе зачем ехать? Зачем вообще поезда?
Суетливо прикатили, покидали вещички, суетливо же и чинно одновременно, всем семейством пошагали к морю.
Огромный бетонно-каменно-асфальтовый выход на пляж. Широченный пляж, по которому ковылять и ковылять к воде. И плоское серое море, безжалостно обрубленное линией горизонта. Мокрое и тихонько мурлыкающее какую-то пока еще незнакомую песню.
А я ожидала увидеть его застывшим, как зимой. Мама рассказывала о замерзшем море. И я представляла его застывшим в одно мгновенье - с волнами и барашками, как нарисованное на картинке к сказке о Золотой Рыбке.
А оно обмануло меня - было не синим, и даже не черным, а серым - и совсем-совсем плоским.		  
     Post
 
   
03:29am 19/02/2005
  Где узнать о течении медленном дней
чтобы в долг взять немного, немного совсем
у тебя, у себя же самой, там видней
будет, кто тут не жадный? Верну без проблем.

О тисненьи на коже обложки судьбы
где узнать поподробней - истерлась она,
не узнать, не понять, что написано бы-
то есть было на ней. Не моя в том вина.		  
     Post
 
   
10:35pm 27/01/2005
  А ведь прав сумасшедший грибник - мои мужчины заменяют мне институт... Невероятная, нездешняя, мерцающая во времени и пространстве Школа Веселой Науки, Gai Saber взращенная, выпестованная, выстраданная, не только мною, но и всеми, кто имел отношение к тому учебному заведению, что явилось как дитя минутных слабостей, великого отвращения, долгих восторгов, многой нежности и младенчески чистого в своей неосознанности смертоубийства.
Corbeau. Corps-bleu. Parbleu!
Только вот какой-то странный институт получается... И предметы странны, и профессора ни в какие ворота не лезут. И сертификат, видимо, выдают на страшном суде.
Abyssus abyssum invocat...
И всю дорогу мнится мне во тьме силуэт Каина, застигнутого грозою - каждый раз, в каждом из них, из тех, кто встречался мне, из тех, чей путь на какое-то время совпадал с моим.
Он не даст мне повзрослеть - это единственное благо, которого я всегда могу ожидать от него.		  
     Read 3 - Post
 
   
10:35pm 27/01/2005
  Золотые глаза птицы уставились на него из полумрака как две свечки. Вспомнился дурацкий анекдот про квартирного вора и попугая, гнусившего из темноты "Иисус тебя вииидит!" Тьфу ты, пропасть, какая дурь в голову лезет! Это не попугай, нет, это же она, птица со смертоносным медным оперением. Так, что мы помним? Не шуметь, эти твари боятся резких звуков. Не злить. Хммм... а что ее раздражает? Все-таки страшновато... Вот ведь взялся за гуж, горе-орнитолог, не кричи папа-Карло. Она привязана или нет? А если привязана, то как она мечет свои перья? Только вниз роняет, или швыряет прицельно? Ишь ты, вылупилась... Нет, определенно, надо было латными рукавицами запастись. Ежовыми, ха-ха. Мда, птичка, ничего себе. Сдалась она старику, подагра его забери на пять тысяч лет!
Птица приоткрыла противный клюв, но что-то там себе передумала и еще больше нахохлилась, подозрительно провожая глазами чужака.
Он не успел понять, что произошло, а сообразив, выругался шепотом - витиевато и так неумело, что услышь хоть кто-нибудь это странное нагромождение неожиданных фактов о чьих-то, видимо птицы, предках, полчаса катался бы по полу от смеха. Он вообще редко произносил подобные слова, и всегда только шепотом. Тетка его, у которой он рос после ужасной и непонятной смерти родителей, высокая, худая, будто высушенная солнцем, черкешенка, которая, однако, в жизни не удалялась от Москвы дальше крымских курортов, услышав однажды от него, двенадцатилетнего, "подзаборное", по ее выражению, словечко, закатила ему такую оплеуху, что свет померк, и он понял, что литературное "искры из глаз посыпались" - не пустая метафора, а неприятная констатация факта. "У нас это не принято!" - прогремела тетка, едва он открыл зажмуренные от ужаса и неожиданности глаза. А когда он успокоился, серьезно и понятно объяснила ему, почему эти слова нельзя произносить. И ей удалось его убедить.
Причиной, вызвавшей неуклюжий поток непристойностей, было медное перо, просвистевшее меж его расставленных ног и со звоном воткнувшееся в пол позади. Перо, брошенное единственной оставшейся в мире стимфалийской птицей. Птица довольно и гаденько пискнула и снова угнездилась на жердочке с чувством исполненного долга. Он поднял перо. Оно было теплым, твердым, и края его напоминали острейшую мелкую пилку. Его передернуло. Смертоносное перо было похоже на великолепный нож для разрезания бумаги без ручки. Но только ножи для разрезания бумаги не вызывают такого ужаса.
Он прикрыл глаза, успокаивая взбесившийся пульс. Что-то дернуло его произнести свое имя, которое он терпеть не мог. Алмаз - прошептал он. Додумал - успокойся. Вдруг он ощутил, что перо в руке изменилось. Он посмотрел на него. Что-то не так. Подул. Перо согнулось. Дотронулся - оно оказалось мягким и шуршащим. Обыкновенное маховое перо. Цепочка ассоциаций ушла куда-то в глубокое детство и он чуть не расхохотался. Камень-ножницы-бумага!!! Камень ломает ножницы. Безумие. Алмаз. Ну спасибо, мама-папа! Он с детства представлялся Аликом - так можно было подумать, что его полное имя - Александр. Особенно ему было противно, когда одноклассники, наслушавшиеся детских пластинок, дразнили его "Аладдин - алмаз неограненный". В ответ он бросался с кулаками и однажды один из здоровых ребят, отбиваясь, сломал ему руку. Врачи сказали, что таких тонких костей у здоровых людей не бывает. Но все оказалось нормально - кости были прочными.
Птица снова метнула перо. Свободные штаны разрезало как бритвой, чудом не задев причинное место. Оно сжалось как от ледяной воды, и по всему телу поползли мерзкие мурашки. К общему ощущению страха прибавился еще и этот мгновенный и весьма определенный испуг. Он был уверен, что если бы она захотела, то попала бы именно туда, куда целилась. Птица пока еще не защищалась всерьез, она только угрожала! Значит, она понимает, что делает, она умеет соображать! Ничего себе - куриные мозги. Вместо того, чтобы трезво обдумать, как справиться здесь и сейчас с этим противоестественным, известным только по мифологии созданием, при виде которого криптозоологи попрыгали бы из окошек от восторга, он стоял, вжавшись в стену, дрожа всем телом, и жалел, что железные доспехи ныне вышли из моды... Эх, не узнать тебе ничего, провалишься с треском, старик ничего тебе не расскажет! Ради чего всё? Так и останешься плохим танцором без роду-племени, да промышленным альпинистом по совместительству... Или в домушника переквалифицироваться? Только больше никакой живности! [...]		  
     Read 1 - Post
 
   
11:31pm 12/01/2005
  И не страшно, и не грустно,
Только будет очень пусто
Если вдруг тебя не станет
Мне уйти придется в дело
Мне забыть придется детство
Мне убить придется сказку
Если вдруг тебя не станет
И останусь старой девой
Лучше я уже не встречу
Лучше я одна останусь
Чем тебе найду замену
Если вдруг тебя не станет		  
     Post
 
   
03:10am 10/12/2003
  В первом доме она оставила слезы
Во втором доме она оставила стихи
В третьем доме она оставила структуру
В четвертом доме она оставила странствия
В пятом доме она оставила сны
В шестом доме она оставила смех
В седьмом доме она оставила сочувствие
В восьмом доме она оставила страсть
Она долго искала, где оставить страх, но ни один дом не хотел сохранить его у себя.
И в каждом доме она получала слова.
Она собрала столько слов, что потеряла им счет, и тогда она перестала их считать.
Она искала девятый дом, где могла бы наконец оставить слова, но так и не нашла его.		  
     Read 14 - Post
 
   
04:13am 28/06/2003
  Проснувшись и увидев тебя рядом, можно испугаться и заплакать. Можно измываться над твоей любовью. Это приводит в бешенство, потому что ты не ответишь, ты знаешь, что ты такое и будешь срываться где-то еще, на другой стороне бытия, в которую не веришь, но куда вхож без билета, ключа и кода, видимо, потому что породило тебя нечто оттуда, иначе отчего на тебя страшно смотреть, и от чего же это досталяет такое удовольствие?
Вспоминаю странное время, когда я и Ольга играли твоими чувствами, твоей силой, едва ли не твоим телом, что и впрямь никогда не было сложно, ты легок.
Что-то изменилось непоправимо, я стала неспособна влюбляться, но научилась получать наслаждение.
И эти несколько безумных ночей, когда на самом деле надо спать, когда утром всем разбегаться, потому что мы давно уже не те беззаботные птицы, которами были и хотели когда-то оставаться вечно. И смотреть, смотреть на тебя, ты ужасен, я не видела более уродливого человека, хорошо, что ты этого не прочтешь, потому что это едва ли не самое главное, что меня в тебе привлекает... В полутьме, напряженный и оскаленный - ты похож на химеру Нотр Дама.
"Она с радостью сделала бы Аполлона горбатым, но оставила бы его богом. "© - это, наверное, про меня.		  
     Post
 
   
09:04am 17/02/2003
  На этот раз он не преследовал никого, не гнался в порыве вожделения за какой-нибудь испуганной нимфой, помня свой древний печальный опыт. Даже не думал затевать что-либо подобное. Она сама искала его. Осторожно преследовала по малейшим токам, да он и не скрывался особенно. Он почуял ее случайно, отдыхая от полуденного зноя в своей тайной пещере. По неожиданным трелям, которые выводила помимо воли под мощным дыханием его хрупкая флейта. Ощутил и прислушался. Это было что-то новенькое, странное. Она думала о нем, что удивительно, она знала о нем. И искала. Неторопливо и бессистемно, естественно и внимательно, с трудом смиряясь с каждой очередной ошибкой. По-детски очаровательно настойчиво и бестолково. Годами, пытаясь нащупать его и уже чем-то чуть задев, с этого момента она сообщала частицу его каждому, кто оказывался рядом с нею. Она пыталась его создать, вселить в того, кого считала близким к нему. Это было уже любопытно. А так ли она чутка? Почти с самого своего рождения она давала о себе знать, беспокоила, чуть ли не щекотала его бороду, протягивая руку из своих собственных сновидений. Ей ведь уже третий десяток, а она еще не бросила поиски. Как давно она осознала, что ищет? Лет двенадцать будет, пожалуй. Может быть, тогда в лесу, совсем крохотная, она все-таки услышала сирингу, еще не зная что это такое, иначе почему позже ей пришло в голову, что она должна была ждать ее звука? Да, пожалуй, именно тогда, сидя на корточках и разгдядывая мухомор, в ситцевом платьице, которое и раскрашено-то было по-мухоморному - красное в белый горошек; иначе почему тот лес кажется ей таким сказочным, таким фантастически-прозрачным и звенящим и сейчас, через много лет? Она и не видела с тех пор этого леса. А он ведь видел ее позже, он заметил ее, все еще совсем маленькую девочку, только потому, что она увидела его - за совершенно не свойственным ему занятием - когда он, старый дурак, играл с маленькими нереидами, строя с ними стены из воды, и вот дернуло его забраться на эту стену. По всем правилам, она не могла его видеть, но увидела. Он тогда еще подумал, что хорошо хоть копыта были скрыты морской пеной, да и вообще от неожиданности она приняла густую шерсть за штаны и обозвала Робинзоном впридачу. И всю жизнь считала это своей детской галлюцинацией. Стоп. Ровно до этого момента. Да никак он думает о ней, и думает с немалым интересом, а она, помня о нем почти постоянно и будучи настроенной на него... Чувствует это? Отец мой Гермес, неужели такое бывает? Ты, вечно-молодой проныра-папочка, уж не ты ли это затеял?  
     Post
 
тест   
09:02am 16/02/2003
 
mood: amused
тест		  
     Post
 
 
la_llorona
 
 

Advertisement